шлюхи Екатеринбурга

Письма от парижского друга. Письмо 1-е

По мотивам повести «Letters from a Friend in Paris» анонимного англоязычного автора.

Первое письмо Гарри Харгроува своему другу Чарльзу в Англию

Париж, Фобур Сент-Оноре

10 апреля 1912 года

Дорогой Чарли,

Я обещал в память о наших старых школьных приключениях, что расскажу тебе обо всех последних странных событиях, которые произошли со мной в Париже. Ты можешь быть уверен, что это письмо и все те, которые последуют за ним, не будут содержать ничего, кроме правды, и что я без колебаний признаюсь тебе по-товарищески в своих собственных грехах.

Ты же знаешь, что я очень люблю подобные вещи. Будучи художником не только по профессии, но и по натуре, я в прошлом году занялся фотографией с тайной надеждой и страстным желанием, чтобы какое-нибудь приключение оживило мою карьеру в этом модном искусстве. Так что я буду писать так, как думал, чувствовал и действовал. Никакое сокрытие восхищения не остановит моего пера; никакое воспоминание о моей собственной вине или восторге не заставит меня скрыть очевидные факты. Ты уже рассказывал мне о своей удивительных успехах на поприще секса. Так что я отплачу тебе тем же.

Я не стану повторять всю историю о том, как я познакомился с этой прекрасной молодой леди и ее не менее обаятельным любовником. Луиза, как ты, наверное, помнишь, была фактически отстранена родителями от общества Тома и отправлена продолжать свое образование в монастырскую школу. Они встречались тайно в моей фотостудии, поскольку она находится совсем рядом с монастырем. Обычно это происходило в комнате для проявления пластин при красном свете. Том так много бредил ее красотой в избытке собственных чувств, и чтобы угодить своему обожателю, Луиза позволила уговорить себя на серию фотографий с несколько более свободными позами, чем это обычно позволяют себе дамы.

Она видела, что я тоже, как и она, искренне восхищаюсь талантами Тома. Их встречи в моей студии были редкими, потому что Том обычно мог приходить только днем, когда у него заканчивались лекции в колледже. А Луиза могла быть у меня только сразу после завтрака, когда девочкам было рекомендовано рольлоа часа заняться физическими упражнениями и прогулками на свежем воздухе.

Луиза вела себя со мной весьма дружелюбно. Вначале пару раз она приходила в студию в сопровождении служительницы школы, которая вела себя как дуэнья. Но потом за примерное поведение Луизе предоставили больше свободы и она приходила уже одна. Том был простодушен, как ребенок, доверяя мне Луизу. Ему и в голову не приходило ничего похожего на ревность. Так что я решил не обманывать его, потому что сам был к нему очень привязан душевно.

Сеансы позирования Луизы для фотографий, за которыми после обеда приходил ко мне Том, постепенно подошли к моменту, когда я смог убедить ее дать своему поклоннику некоторое утешение, приняв перед камерой более непринужденный вид. Том был в полном восхищении, передавая Луизе свой восторг в записках с просьбой все новых и новых фотографий. Так вот, в конце концов дело дошло до того, что я, наконец, попросил у нее разрешения сфотографировать ее в платье с почти полностью расстегнутым спереди корсетом, чтобы совершенно открыто видны ее груди с розовыми сосками.

Луиза — удивительно красивая брюнетка, изысканно развитая и сочетающая в себе совершенную форму того, что я называю тициановским типом, с неповторимой женственностью и живым любовным характером. Она среднего роста. Волосы густые, каштановые и волнистые. Глаза темно-карие, страстные и сверкающие, обрамленные кустистыми бровями. Лицо овальное, уши маленькие, а рот очень красивый, с коралловыми надутыми губами. Несмотря на ее пышную фигуру, у нее тонкая талия и изящные кисти рук, указывающие на ее высокое происхождение. Словом, она — само совершенство в глазах такого разбирающегося в светских женщинах денди, как я.

Мое предложение Луизе сфотографироваться с обнаженной грудью сначала ожидаемо встретило отказ. Но после долгих уговоров и красноречивых намеков на то, какое удовольствие и удовлетворение эта фотография могла бы доставить Тому, она наконец-то согласилась. Ослепительная и сладострастная красота ее обнаженности выше пояса была для меня совершенно ошеломляющей. Том был от снимка в полном восторге, который тут же излил в пространном письме своей возлюбленной.

В следующий приход Луизы я попросил ее посмотреть набор недешевых эротических открыток, который приобрел у знакомого продавца на Цветочном рынке у Нотр-Дам (он больше зарабатывал не цветами, а продаваемыми из-под полы порнооткрытками). При этом я, признаюсь, несколько обманул девушку, сказав ей, что я сам делал эти портреты полуобнаженных дам, демонстрирующих свои тайные прелести, по их заказу для любовников и мужей. Для надежности я даже вышел из комнаты на несколько минут, чтобы не смущать ее своим присутствием. Вернувшись, я застал Луизу явно взволнованной и густо покрасневшей. Она молча отдала мне открытки, но уклонилась от позирования в этот день. Мы просто пили кофе и болтали с ней о Томе. Прощаясь, она, смущенно поблагодарила меня за ту сторону фотоискусства, о которой, как она выразилась, и не подозревала.

Когда в студию пришел Том, я искренне признался ему в небольшом обмане Луизы и показал те открытки, рассказывая о смущенной реакции девушки. К некоторому моему удивлению, Том полностью одобрил мои действия. Он написал Луизе очередное пылкое письмо, спросив при этом её впечатление от показанного мною.

В следующий приход Луизы, я дал прочитать ей письмо Тома, прочитав она посмотрев на меня. Я усадил ее в свое большое, глубокое, старое кожаное кресло, стоявшее напротив камеры, и поднял ее платье так высоко, как позволяли корсет или корсет. На ней не было панталон, и поначалу она ужасно покраснела, постепенно уступая. Я хотел, чтобы она положила сначала одну ногу на низкий подлокотник кресла, а затем другую на противоположный подлокотник, затем заставил ее согнутое тело скользнуть вперед к краю кресла, таким образом полностью разделив ее восхитительно хорошо сформированные бедра и открыв до предела ее самые сокровенные прелести. Она высоко подняла свое платье, и самое прекрасное видение в мире открылось моим ослепленным и возбужденным чувствам. Я видел всю долину между ее бедер, покрытую густыми, черными, густо вьющимися волосами. Ее изящные ноги в белых облегающих чулках и сапогах изящно свисали с маленьких, красиво очерченных колен и великолепно твердых, обнаженных бедер. Они были роскошно очаровательны и казались шире, когда лежали на подлокотниках кресла. Я заставил ее обнажить свои большие, упругие и восхитительные груди.

Таким образом, она представляла собой самую восхитительную и сводящую с ума картину, усиленную раскрасневшейся красотой ее прелестного лица и сверкающих глаз. Ее тонкие руки подняли все ее платье и нижнее белье, чтобы дать наиболее полное представление обо всех ее тайных прелестях. Изысканная выемка была отмечена воплощением губ, выделявшихся с увеличенным эффектом от контраста с угольно-черными, вьющимися волосами. Бедро ее округлилось изящными изгибами до великолепных широких ягодиц, которые были так высоко подняты ее ногами, поднятыми над подлокотниками кресла, что розовое, похожее на ямочку отверстие ее нижней дырочки было отчетливо видно: оно было окружено волосами, более пушистыми, но столь же богатыми количеством, как и каждая сторона губ выше. Эта поза также слегка приоткрыла ее похотливо манящий Ким, чья росистая влага отмечала его протяженность.

О том, что было дальше, расскажу тебе в следующем письме завтра или послезавтра. Прости – сейчас я уже опаздываю на важную встречу.

Искренне твой Гарри.